М. Кольцов "Три дня в такси" 1934

Фельетон Михаила Кольцова "Три дня в такси", 1934г. 

Промозглая предутренняя сырость. Сумерки и гу­стой туман вдоль реки. Звенят льдинки по лужам у гаража на Крымской набережной. Тряские полкилометра до Большой Полянки. И вот уже нанимает ме­ня первый пассажир.

Высокая  старуха  с   поклажей машет у переулка.

—  К Ярославскому вокзалу не довезешь ли? Все извозчика не дождусь. Я тебе хорошо заплачу, то­варищ.

—  Извозчика вам долго ждать придется. Выве­лись в Москве извозчики. Садитесь, тетушка.

—  Я уже не тетушка. Бабушка я. Ничего, сама уложу вещички. Ты не отлучайся от машины. По прав­де говоря, я на машине в первый раз еду.

Для таксийного шофера редкая удача — получить пассажира с утра, по пути к вокзалу. Почти всегда до стоянки в этот час приходится катить на холостом ходу.

Пустые улицы. Столица тиха. Мы мчимся ветром.

—  В Ярославль собрались?

—  В Ярославль. У меня внук на Резиновом заводе служит. Родители совсем на него внимания не обра­щают; у них, правда, свои заботы. А я посвободнее, хочу устроить ему бытовой образ жизни. Скрипку вот везу.

—  Играет на скрипке?

—  Никогда не играл. Да мало ли что. Я ему в свободную минуту подложу — он и заиграет.

Лихим поворотом мы причаливаем к подъезду вокзала. Почтительно выгружаю бабушкину скрипку. На счетчике — пять рублей ровно. Старуха довольна и пробует совать серебро на чай. Встретив отказ, она прощается дарственно милостивым кивком го­ловы.

Туман стал реже и желтее. Трамвайные поезда грохочут через площадь. После метростроевских забо­ров она непривычно просторна. Дневная сутолока еще не разгорелась. Три вокзальных жерла только начина­ют свое занятие — накачку и выкачку в столицу со­тен тысяч людей.

Соседний подъезд зачернел публикой. Пришел ранний ленинградский поезд. Я стану с машиной там. 

Редко  кто  из  приезжающих ищет глазами такси. На   них   не   рассчитывают.  Народ   жадно   мчится   к трамваям и автобусам, бежит с багажом в руках за желанными номерами. Через полгода большая часть потока будет поглощаться широкой и вместительной воронкой метрополитена. Надо бы потом пристроить Подземные переходы прямо из вокзала в метро — как на Гар де ль'Эст в Париже, на Фридрихштрассе в Берлине. Это необычайно поможет пассажирам: не надо будет тащиться кружным путем через улицу, путаясь в потоке экипажей. И площадь будет куда свободнее.

Наконец молодой военный, со взводным квадрати­ком в петлицах, встретившись со мной взглядом, ма­шинально спрашивает:

—  Свободен?

—  Свободен, товарищ командир.

Юное лицо розовеет и тут же слегка смущается.

—  Сколько приблизительно обойдется проехать с багажом за Бородинский мост, в район Киевского вокзала?

—  Рублей восемь. За багаж мы отдельно не берем.

—  Отлично.

Командир подсчитал силы, принял решение и от­дал приказ:

—  Берите направо! Теперь заворачивайте вон ту­да, по кругу! К фонарю, где стоит гражданка с кор­зиной! Стой! Вот так. Анюта, это такси, оно ездит по счетчику.

В гражданке Анюте я успел приметить только ва­сильковые глаза и приоткрытый нежный рот. Дальше она исчезла за моей же спиной, и это непоправимо. Лозунг «лицом к пассажиру» на шоферов не распро­страняется ввиду угрозы его для безопасности дви­жения.

— Вы не смогли бы подождать несколько минут? Хочу взять вещи из багажа. Чтобы второй раз не ездить на вокзал.

—  Слушаюсь, подожду.

Для этой милой пары я готов ждать сколько угод­но, но вот беда — уже включил счетчик. И он, окаян­ный, тикает. Он тикает, тикает и вытиктакивает гри­венник за гривенником, как орехи щелкает. Коман­дир сорвался вихрем, но знаем мы эту выдачу багажа после поезда. Учел ли мой взводный, что стоянка тоже оплачивается?

В ответ на вежливые расспросы Анюта тихим голо­сом рассказывает мне в спину, что в Москве — впер­вые. Переезжает к мужу по месту его работы; жить, конечно, будет интересно, да как-то непривычно в та­ком большом городе; и потом, говорят, здесь, в Мо­скве, денег всегда больше уходит... Дьявольский счет­чик между тем уже подобрался к первому рублю. Прямо сердце болит. Я бы совсем выключил его и на­чал сначала, но пассажирка может что-нибудь запо­дозрить в  этих  маневрах. Еще  примет за  жулика...

На рубле двадцати командир возвращается. Он явно изнемогает под тяжелой ношей. Поехали.

—  Ты знаешь, здесь такси найти — что двести ты­сяч выиграть. Прямо самому не верится... Вот видишь, это дом Госторга. Громадный дом, недавно построен. А вот еще строится, видишь, на ножках стоит, без фундамента. Это Наркомлегпрома. Под домом стоян­ка для автомобилей. Замечательно! А это Лубянская площадь, сейчас Большой театр будет.

Себе в убыток я везу новых москвичей черепа­шьим шагом, как автокар интуриста. Товарищ взвод­ный рассказывает и показывает товарищу Анюте ширь новых проспектов, мощь небоскребов Охотного ряда, почетные колонны университета и Ленинской библиотеки, строгое военное здание на Знаменке и раскатанную гладь Арбата.

За Бородинским мостом командир возобновляет руководство.

—  Двигайтесь прямо, по Можайскому шоссе! Так, правильно. Теперь берите налево, через бульвар. Пер­вая Извозная улица. К этим новым домам. Вы не согласитесь ли въехать во двор?

Едем по двору, по глубокой, густой грязи, облипа­ющей новые жилые корпуса. Стали у крылечка.

—   Вот так. Спасибо, товарищ. Сколько с нас?

—  Девять тридцать. Вынимает червонец.

—  Не надо сдачи. Возьмите себе.

—  Отчего же! Мы чаевых не берем. Семьдесят копеек вам. Сию минутку.